Hetalia - Теория насилия.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hetalia - Теория насилия. » Не называй себя безумцем всуе » Записки дома безумцев. Чем может закончится прием у врача?!


Записки дома безумцев. Чем может закончится прием у врача?!

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Действующие лица: Франциск Бонафуа, Альфред Ф. Джонс, Родерих Эдельштайн.
Так вышло, что лечащий врач пациентов Джонса и Бонафуа был срочно госпитализирован, его родственник ткнул беднягу ножом в живот. Посему глав. врач решил временно заменить своего коллегу на посту и вызвал к себе обоих пациентов одновременно. Примечательно, что не так давно обоих больных перевели из одиночек на второй этаж. Особая привилегия. Им разрешено прогуливаться по коридору и заходить в кабинет доктора, так сказать, без посторонней помощи.
История о том, как пациенты узнали, что их доктор временно с ними не будет заниматься.

0

2

Франциск Бонфуа из палаты выходить не намеревался. Он, собственно, даже с кровати не хотел слезать, но пришлось - взяли под руки и потащили.

Теперь он сидел в кресле, вцепившись в подлокотники. Ему было страшно (из-за смены обстановки) и уныло (в принципе).

Это был довольно неряшливого вида мужчина лет тридцати пяти, с темными кругами под глазами, взлохмаченным, нестриженным хаером и густой русой щетиной. В стационар его поместили после того, как он едва не сгорел заживо, пребывая при этом в полном сознании. Непотушенный окурок, банально до невозможности.

Курить и пить ему строжайше запретили, но почему-то это на него не действовало - Франц умудрялся дымить, как паровоз,  даже в лечебном заведении и, казалось, никакая сила не может избавить его от сигареты во рту. Алкоголиком, как ни странно, он не был, хотя к спирту прикладывался - в основном, чтобы отрубиться.

До психбольницы жизнь его какое-то время складывалась ни шатко, ни валко, благодаря разгильдяйскому нраву. И только в последние годы он осознал, насколько разгильдяйским, трусливым и несерьезным было его существование. В особенности же хорошо он осознал это,  когда потерял своего единственного врага.

Как известно, ненависть - это стимул жить, совершенствоваться, исхитряться и бороться. Плюс - желание понять, что же такого ненавистного ты видишь в другом человеке, отчего он тебя так задевает и что в нем такого особенного. Особенного... единственного в своем роде. А дальше от ненависти не так уж далеко до какой-нибудь l'Entente Cordiale и вот все, Франц, ты уже на коленях, причем, заметьте, добровольно. То, чего от тебя никто и никогда не добьется силой.

Впрочем, счастье длится недолго, и скоро хромовый сапог ласково намекает тебе, что такое никчемное создание, не способное отстоять даже собственную честь и гордость, не достойно находиться рядом со светочем. И неизбывное чувство вины перед союзником. Оно и раньше не давало покоя, а теперь, особенно после поражения, навалилось непереносимой ношей.

Вот с того самого проигрыша самоуничтожение стало главным занятием   блондина. Оно тоже было вялым и скучным, - например, в данный момент Бонфуа крутил самокрутки из страниц "Идиота" и выкуривал их одну за одной, лениво надеясь на то, что сердце в какой-то момент откажет. Он уже перебрал в уме все возможные способы самоубийства. Как человек дотошный, Франц, естественно, поинтересовался, каковы шансы на успешное прощание с жизнью. Информация оказалась  неутешительной и полностью демотивировала с эстетической точки зрения. Мало того, что откачают, так еще и выглядеть при этом будешь не просто придурком, а законченным неудачником с порезанными венами, в луже собственной блевотины или со свихнутой нижней челюстью, если не парализованным.

Короче говоря, даже покончить с собой он боялся.
"Трус, подлец, предатель и б...дь", - мысленно процитировал Франц и забычковал окурок об руку. Бонфуа так часто вспоминал эти слова, что и сам уверовал в них. - "Страдааалец", - издевательски добавил он.

0

3

Альфред прибывал в отличном настроении. Он только что успешно продал две пилюли из украденной у медсестры баночки одному особенно хворающему пациенту, как тот тогда выразился. Кроме всемирной благодарности о спасении жизни того бедолаги, Джонс теперь имел ещё две булавки из личной коллекции страдающего, шнурок от ботинок и пуговицу, которую он бережно положил в карман, в хозяйстве пригодится всегда.

Вообще, как только у него появилась удивительная возможность свободно гулять по коридорам, Альфред ни на секунду не выпускал её, стараясь как можно больше и чаще посещать своих "пациентов", пару раз он даровал даже вырваться из своей, к слову, запертой палаты наружу даже ночью, ибо больные ждут! - но его быстро утихомирили, дав мирным и не очень путём понять, что после отбоя по коридорам ходит другая смена. А ему, как особо уважаемому врачу нужен крепкий, долгий и здоровый сон.

А роль врача Джонс воспринимал крайне всерьёз. Мало того, что он искусно надел свой заключённический (выданный по ошибке медперсоналом, ибо одёжки истинных врачей больше не было) халат задом на перёд и красиво перевязал его, он даже проковырял пальцем в нём дырки и сшил два новых кармана. А под халатом, чтобы не видели медсёстры, Альфред втихаря носил свой драгоценный стетоскоп, его ценнейшую вещь, которую по возможности никогда не снимал (только в ванной и прятал перед сном в матрас) - настоящий стетоскоп! Достался он ему ещё с былых времён, когда его лечил первый врач, молодой и неопытный, почему и дал ему свою медицинскую вещь "померить" и больше никогда не получил назад.

На самом деле из Альфреда получился бы очень неплохой лекарь, он был приветлив и добр к пациентам, щупал пульс на пятке, мерил длину языка и каждому подопечному после тщательного осмотра выписывал десять капель. Десять капель того, что у него на данный момент было с собой. Сегодня в меню находилось успокоительное, и крайне расслабленные, спокойные и радостные больные его благодарно просили в следующий раз повторно их посетить.

Одним словом, американец очень неплохо устроился, даже устроил у себя под кроватью тайную аптеку с его новыми порошочками и пилюлями собственного приготовления. Штукатурки на стенах было предостаточно, поэтому стройматериала для своих ингредиентов у него тоже хватало, иногда он подмешивал туда ещё кусочки отколупленного кафеля или гусиные перья из подушек. Народ и наука должны процветать! Он был рад, пациенты счастливы, а настоящий медперсонал точно не должен был бояться о потери работы, ибо разгребать заваренную лучшим врачом клиники кашу приходилось почти каждый день. Выкачиванье желудков, снимание с люстр перевозбуждённых от новых препаратов больных, или уверять особенно несчастных бедолаг, что от слизыванья плесени с потолка чёртики не пройдут.

Подпольное лечебное царство Джонса процветало, и вскоре Альфред уже надумывал нанять себе кого в помощники, всё же, палат много, трудно обойти все за день и помочь каждому. Но это пока были только мечты, а теперь его вызывал сам главврач, может, повышение в должности? Альфред был очень рад. Почистив обувь и вытирая руки об халат, он пригладил клочки блондинистых волос, поправил на носу смастерённые из проволоки очки без стёкол и самоуверенно постучался в кабинет, словно делал это каждый день.

Отредактировано Америка (2012-10-17 18:01:10)

+1

4

Главный врач больницы был человеком жестким и черствым, с подчиненными он держался на отдалении и не приветствовал «панибратства» в рабочее время. Он приходил раньше всех и уходил позже всех. Изучение поведения пациентов и их форм черепа занимало все его время. У мужчины никого не было, даже домашнего зверька, ибо он не находил никакой отрады в заботе о ближних и не собирался становится «нянькой» для кого бы то ни было. От человеческой природы Эдельштайн был не в восторге, австриец считал, что люди, словно заведенные, бегают по кругу и не замечают этого. Сами создают себе проблемы, а потом выбираются из них, чтобы вновь попасться. И так раз за разом, год за годом. Вся жизнь сплошное «Чертово колесо». Именно так ученый назвал свой философский труд, в котором на примерах доказывал цикличность поведения людей. Сам же Родерих отчаянно пытался избавиться от сего недуга. Вот так, темноволосый мужчина разорвал все связи, оставшись «женатым на своей работе». В тишине австриец находил особую прелесть, как и в аскетизме. Вся его энергия была направлена на больницу, возможно именно из-за «любви» главного врача, здание было не так давно отремонтировано и ныне на расширившейся территории планировалось построить еще несколько корпусов.
***
У него оставался теперь единственный круг, но он был связан с работой, посему аскет не стал им жертвовать. Ранним утром мужчина находился на работе, закончив с документами, оставленными на подпись мисс Нолан, врач отправился исполнять долг Гиппократа.
«Любопытно, какими же будут их черепа. Чуть продолговатыми или же наоборот. От этого зависит их мозговая активность, насколько задействованы оба полушария!? Мой коллега любил ярких людей. Интересно.»
Войдя в просторный и светлый кабинет, Родерих сел за стол и решил прочесть немного о своих будущих пациентах. Вскоре занятие ему надоело и австриец, удобно расположившись в кресле, решил почитать свои заметки, относительно «кругов».
«Это можно чуть смягчить, фраза кажется слишком жесткой и категоричной, это все равно, что запретить им мечтать. Это переписать, не так давно я вел весьма любопытный случай. Клиент в зависимости от настроения смог сам себе «внушить болячку». Несколько раз его оставляли в Скорой и он проходил обследования и нет. Ничего нет. Абсолютно здоров. А он им, дескать, позвольте, Вы обязаны меня лечить и точка. Вот врачи его ко мне и послали. И впрямь, он слишком нервозен. Стоит юноше лишь подумать о болячке, как она тут как тут.»
- Скорее бы….
Некоторые из записей безжалостно вычеркивались, но одновременно, в нее вносились новые пункты.
«Даже в такой материи, как любовь, есть цикл. Сначала люди знакомятся с теми кто их «зацепит», данная стадия благотворно влияет на гормональный фон человека, в то же время у него могут быть замечены такие синдромы, как беспокойство, раздражительность, мнительность. На второй стадии, субъекты начинают ближе взаимодействовать друг с другом, они испытывают потребность во внимании и общении с конкретным человеком. На третьей стадии…»
В дверь требовательно постучали.
«Чтож позже…»
- Войдите.
Несколько «отрывисто» произнес мужчина.
«Их куратор заболел, полагаю новость их огорчит, что ж ныне будут под моим присмотром играть  в монополию.»

0

5

Еще один посетитель привлек внимание Франца - тот, в отличие от него, пошел прямо к двери и громко, с энтузиазмом постучался. Это был никто иной, как Альфред - Робин Гуд от медицины и безобиднейший псих, который всеми силами старался нести любовь и радость ближним, не интересуясь, хотят ли этого окружающие. Кроме того, Альфред был непревзойденным клептоманом - как раз то, что нужно.

Бонфуа совершил рывок, прежде, чем товарищ по несчастью успел войти в кабинет, и поймал очкарика за рукав.
- Друг, - сказал он, - мне нужна твоя помощь. Ты знаешь, где хранятся ключи от буйного отделения? Мне очень нужно повидаться там кое с кем, но не пускают. Помоги, а? Я тебе за это молоточек подарю. Пожалуйста! 

План был прост и аморален, - впрочем, о деталях Бонфуа тоже подумал. По примеру самураев он решил найти себе кайсяку, с той небольшой разницей, что товарищу придется убивать Франца собственноручно. Спровоцировать кого-нибудь из буйных на подобное действие было делом техники, главное - добраться до человека, способного на такой поступок. Естественно, предусматривалось длинное письмо, в котором Франц просил во всем винить только его и никого не наказывать (хотя  все равно, подставлять подобным образом невинных было мерзко). Предусматривалось также запереть ночную вахту в подсобке, чтобы никто не пострадал во время побега.

Мысли об избавлении от мук были единственной радостью блондина, и они же вели его, как путеводная звезда, заставляя предпринимать хоть какие-то действия.

Итак, заручившись поддержкой Джонса,  Франц просочился в кабинет главврача вслед за   ним и уселся в кресло рядом с Альфредом.

- Здравствуйте.

Паническая атака тут же накрыла его с головой и Бонфуа начал задыхаться. Дрожащими руками он зажег самокрутку и пыхнул. В глазах посветлело.

Он всегда побаивался медиков и старался избегать их общества, так было и в этот раз. Франц с удовольствием бы променял один визит к врачу на неделю каких-нибудь болезненных физпроцедур, но это было невозможно. Впрочем, упорядоченность и хирургическая чистота кабинета сделали свое дело - Бонфуа немного расслабился и перевел дух. Здесь все было на своих местах, включая хозяина. Француз  покосился на главврача, хрустевшего накрахмаленным халатом за столом.

"Может, спросить при случае, что этот белый рыцарь думает об эвтаназии?"

Посмотрев в беспристрастные стекла очков, он понял, что подобного разврата Эдельштайн в своей клинике не потерпит, и тихо вздохнул.

0

6

Молоточек - это звучало отлично. Молоточком можно было проверять у пациентов рефлексы на коленях, об этом он давно уже мечтал. А ещё его можно привесить к шнурку и попробоваться на методе гипноза, мультифункциональный агрегат, короче.

Ключи от особо буйных комнат висели у изысканных медсестёр, Альфред их уже давно приметил, неблагодарных, не дающих ему лечить тех несчастных буйствующих. Хотя ключи должны были бы так же быть у управдома, по крайней мере Джонс не раз пользовался случаем спилить у него со связки пару ключиков и накормить ими своих пациентов, мало железа в крови, как-никак. Или в кабинете у главврача... У него есть всё, так по крайней мере бодро размышлял псих.

- А молоточек красивый? - глаза Альфреда уже засияли затейническми блеском. - Буду рад помочь другу, тем более, давно хотел уже туда наведаться, им всем там явно не хватает параформальдегида. (Это умное слово Джонс однажды подхватил у врача, и теперь всегда характеризовал им болезнь, когда не знал, чем именно страдает его пациент). А тебе кого надо? - псих всегда любил знать, что творится у его подопечных, а сование носа в чужие дела стояло первым пунктом на его плане. - Всё найду, всё отыщу, не в первый раз уже, - на этом Джонс многозначно и загадочно подмигнул Францу, - кстати, ты принимаешь свои десять капель, я тебе на днях флакончик оставил?

Тут его уже пригласили в кабинет, и Альфред, стараясь не особо разглядывать всё с диким интересом (ибо никогда ему ещё не доводилось посещать настоящий кабинет самого главного главврача!), американец сложил руки на животе, отодвинул стул ногой и бухнулся в него, разглядывая схемы черепов на стене и составляя в голове план, как новоприобретенные знания теперь можно будет применить в медицинской практике. В противном случае можно будет попросить пациента съесть немного ваты, коли тот жалуется на головную боль, всё равно консистенция и форма у неё с мозгом одинаковая.

- Вызывали, шеф, по какому делу? - поправляя очки, решил первым начать разговор Альфред, это всегда производит хорошее впечатление на начальников. Инициатива в работе всегда важна и означает, что врач знает своё дело, и не боится трудностей в его исполнении.

Смотря рядом на закурившего Француза, Альфред понял, что у того явно был побитый и чем-то раздавленный вид. А душевных бедствий тем более среди своих пациентов американец никак терпеть не мог, ещё среди таких примерных, как Франц. Порывшись в кармане, Джонс вынул оттуда пуговицу и со светлым, желающим помочь выражением лица протянул её Французу.
- Съешь, полегчает.

0

7

Пациенты его коллеги и впрямь оказались интересными экземплярами. Один, ничего не опасаясь, закурил, из чего Эдельштайн заключил, что светловолосый мужчина более чем взволнован таким поворотом событий.
«Бонафуа. Он у нас давно, раньше был в «одиночке», нынче идет на поправку. Так ведь написано, в вашем отчете мой дорогой коллега. Но своих привычек он не позабыл. Эта тяга к наказаниям. Хорошо бы измерить его черепную коробку.»
Мужчина посмотрел в глаза пациенту, всем своим видом выражая свое безразличие к более чем, вызывающему поведению. Если уж курево служит для него «защитой» то так тому и быть. На первом осмотре, не следовало прибегать к радикальным средствам лечения. В том, что теперь французу предстоит проходить на приемы каждый три дня, глав. врач не сомневался. Кому, как не ему можно было излечить нуждающегося от пагубной страсти и помочь обрести «защиту» в чем-то более полезном для организма больного.
«Духовные раны слишком глубоки, чтобы мы, могли их вылечить на «раз, два». Это в конце конца не «огнестрел», их нельзя «зашить» или вылечить при помощи таблеток. Лекарства лишь «устраняют симптомы» на время, и поражают жизненные органы в организме. Раньше прибегали к трепанации черепа, но подобная мера может сделать из человека – растение.»
Как бы не были правы светилы медицины в эффективности подобного лечения, сам Эдельштайн прибегал к подобной мере лишь единожды, совсем к безнадежному пациенту. И то, он сильно переживал за внутреннее состояние больного. Да, тот пришел в себя, и даже был выписан домой, но через несколько лет вновь в обители безумных.
«Жаль, что так вышло. Под час задумываешься, а кто на самом деле безумец, паценты или окружающие их люди!? И не лучше ли им здесь коротать свои дни.»
Вторым пациентом доктора Нолана оказался местный «врач» от жизнедеятельности которого страдал весь персонал. Тем не менее в больнице были запрещены телесные наказания, и Родерих незримо наблюдал за исполнением устава. Он не находил ничего опасного в поведении «врача», по крайней мере, тот не старается «выбросится» из окна при каждом удобном случае.
«Гиперактивность. Диффицит внимания. Надо будет еще раз просмотреть его карту, ведь в «одиночку» он угодил из-за очередной своей выходки. Интересно, что он задумал?!»
Доктор так же не собирался мешать больному, ему было любопытно, что тому «понравится» в его кабинете.
«Череп скорее всего продолговат, надо бы измерить.»
- Это не займет у Вас много времени. Вас, господин врач.
Обратился Родерих к Джонсу.
- Я вообще не задержу надолго, я лишь хотел сказать, что нынче вы будете работать под моим началом, наш общий друг, доктор Нолан сказал мне, что во всем нашем заведении не сыскать более толкового врача. И я с ним не смог не согласится.
Австриец говорил размеренно и спокойно.
- Что до Вас, то мне все же придется Вас огорчить, г-н Бонафуа. Ваш лечащий врач, не сможет Вас принять некоторое время. Поэтому во время его отсутствия, я лично буду за Вами присматривать. Есть ли у Вас, какие-нибудь жалобы?!

+2

8

Прошло всего минут пять, а Франц уже хотел, чтобы это все поскорее закончилось. Он мужественно боролся со смутным желанием выбежать отсюда в коридор и дальше в свою палату, если понадобится, вместе с дверью и дверным косяком. Альфред застал его врасплох со своей пуговицей, и Бонфуа с благодарностью принял сей дар.

- Спасибо, друг.

Он помахал "лекарством" перед носом у Джонса и быстро спрятал его в нагрудный карман. Выходки американца, если и не возвращали утерянное Францем чувство юмора, то, по крайней мере, возвращали на грешную землю.
Вторым откровением стал короткий монолог главврача.

"Как, и это все? Никакой групповой терапии, никаких наводящих вопросов, никаких внушений? Не обольщайся, Бонфуа, посмотри, как он общается с Альфредом - правильно, главное психов уважать и не пугать по пустякам. Но это первое знакомство".

Вопрос "есть ли у вас жалобы?" звучал приблизительно как "чего тебе надобно, рыбка?". Ответив правильно, можно было бы получить бонус,  и француз мысленно перебрал все возможные варианты, чего же ему надо. "Зажигалка? Фонарик? Отмычка? Ударная доза галоперидола? Ласты?...при чем здесь ласты? разве что склеить".
Бонфуа уткнулся взглядом в свои колени и сцепил руки в замок.

- Спасибо, жалоб нет. Мне уже намного лучше. Надеюсь под вашим руководством долечиться и выписаться.

"На тот свет", - мысленно добавил француз и впервые подумал о том, что главврача он тоже подставит, если план сработает. Внезапно ему стало жалко всех присутствующих, он проглотил комок в горле и продолжил созерцать паркетный пол с тупым упрямством вьючного животного.

+1

9

Это было больше, о чем в своих самых заветных мечтах мог волноваться Джонс (если не считать, что он после многих лет тяжёлого труда наконец-то переймет клинику от Родериха и будет жить в этом чудесном кабинете, но это волшебное чудо должно будет случиться только в далёком будущем). Глаза Альфреда засверкали, американец не мог скрыть радостной, довольной и восторжённой улыбки, он был вот-вот готов вскочить со стула, пробежать по всем коридорам больницы, и торжественно объявить всем великую новость. Он - всего только начинающий врач, ещё совсем недавно допущенный к лечению больных,  отличился даже перед боссом! У него действительно талант в лечении, пациенты его любят, а доброта и гуманность оставили свой след в его лечебных практиках. Не даром "от чистого сердца" и щепотки известкового налёта творят немыслимые чудеса в поправлении больных. Главврач доверяет ему, и это был отличный знак уже в начале его карьеры, даже ведь больше, ведь он считается лучшим!

Но теперь: вот беда, только завоевав расположение врача, ни в коем случае нельзя его потерять. Что делать? А вдруг австриец передумает, и что тогда? Всё кончено! Всё долой! Долой годы в университете, долой длительная тяжелая практика! Долой его неимоверный труд! Нужно срочно сделать что-то полезное, Срочно.
И вдруг маленький луч света вторгся в его сумбурные мысли сомнения. Франц сказал, что ему лучше, но он, Альфред, как почти что заместитель главврача уж точно знает, что это не так. И не надо экономить на здоровье!
- Франц, - быстро наклонившись, шепнул ему Альфред, - мне тебя срочно надо лечить. У тебя комок в горле, а это говорит о несварении желудка.

Надо будет срочно раздобыть правильное лекарство, а как на зло с собой ничего толкового не осталось. А ещё...А ещё француз просил его о ключах...это была мысль. Надо срочно проконсультировать Родериха о тяжёлом состоянии Франца и потребовать в качестве лекарства ключи, ведь они часто помогают при боли в кишечнике. Ещё надо сказать, что ему с одним человеком повидаться надо, ведь тот, должно быть его друг, а видеть друзей всегда хоть немного бодрит пациента, к тому же он сам просит. Отлично!

И возбуждённый от новых мгновенных идей Альфред вспрыгнул и стал энергично ходить по комнате, уже перестав замечать двух его собеседников, закинув руки за спину и сосредоточено соображая. Комната пахла пылью книг и экспонатов, больше всего в этот момент раскидыванья мозгов Джонса вдруг зацепило странное изделье, наполовину состоявшее из шара, а впереди были проделаны три дырки и словно вклеены...зубы? Американец никогда в жизни не видел настоящего черепа и этот медицинский прибор, как пришлось ему на ум, страшно теперь заинтересовал его. Он всё никак не мог предположить, для чего же его употребляют. Альфред даже аккуратно снял белую кость со стойки и начал долго рассматривать и вертеть в руках, пока единогласно в голове не решил, что это, должно быть, агрегат для правильного дозирования разных микстур, когда, скажем, захотел смешать лекарства. Вливать и отмерять явно можно по дырочкам.

- Уважаемый Эдельштайн, - Альфред хотел звучать особо формально, чтобы подчеркнуть своё почтение главврача, - я крайне благодарен вам за назначенною вами должность и буду делать всё, что в моих силах, чтобы оправдать ваше доверие и рукой и сердцем лечить дорогих мне моих больных. Прошу тогда сразу привести своё замечание, что, в праве моего нового рабочего места, мне очень нужно увидеть одного из заключённых буйного отдела, а так же и показать его Францу, это явно улучшит его состояние, хоть он и отрицает, что ему ничего не надо, - Альфред в неимоверном ожидании посмотрел на Родериха.

+2


Вы здесь » Hetalia - Теория насилия. » Не называй себя безумцем всуе » Записки дома безумцев. Чем может закончится прием у врача?!