Hetalia - Теория насилия.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hetalia - Теория насилия. » Путь первый. » Акт третий "Быть битым"


Акт третий "Быть битым"

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Время: 1795 год.
Место: Вильна, Великое княжество Литовское
Историческая составляющая:
Художественное продолжение сцены. Акт первый "Что имеем не храним....."
Франция идет к замку, с предложением о помощи, а на пути его встречает Литва.
Участники:
Франция и Литва

0

2

Если бы в 1795 году у Франца спросили "а с кем, ты, собственно, воюешь?", он бы, не колеблясь, ответил "да со всеми".  При виде энтузиазма Англии, России и Австрии хотелось закрыть лицо руками и долго смеяться, - такие солидные господа и так боятся. И кого? Его, Бонфуа, который только-только пережил революцию? Его, добрейшей души державу?

К большой радости француза Гилберт и Антонио прекратили попытки оттягать его за локоны и надавать тумаков, что не могло не радовать. Двойной Базельский мир успокоил и без того опечаленного Франца и избавил его от необходимости выписывать волшебные пендели друзьям. Надолго ли - совсем другой вопрос.

С Гилбертом, помимо прочего, была еще одна маленькая, грустная неувязочка. Он, зараза белобрысая, на пару с братом и Иваном решил поделить Речь Посполитую. В какой-то мере Франц его понимал:  как государство легко увлекающееся он тоже питал слабость к чужим жизненно важным регионам. Но зачем так грубо? Всегда ведь можно сказать что-нибудь культурное, прочувствованное... "Познань, Гданьск, Торунь, - разве они не прекрасны, дорогой сосед? Дай посмотреть и потрогать, пожалуйста..."

"Нет, у меня нет совести", - убеждал себя Бонфуа, одним глазом наблюдая, как загибается восстание Костюшко, - "Да сдался мне Феликс!", - напевал он, седлая светло-серого булонца и направляясь в Восточную Европу.
И все-таки, Польша ему был нужен. Кому еще отвлекать своими лисьими мехами внимание неуравновешенного Ивана? Кто еще послушает новейшие идеи и не будет их использовать против самого же Бонфуа?

Последние воспоминания о Польше были давними и довольно забавными. Тогда Франц поспешно сделал ноги от "невесты", который заламывал руки и отчаянно не хотел общаться с немцами и, тем более, с Россией. Феликс запомнился ему гордецом, красивым и нежным, как фарфоровая статуэтка, но при этом любителем одеваться в невероятные тряпки. Короче говоря, подходящая кандидатура для легкого флирта, но уж никак не для бракосочетания. Родственные же связи королевской династии были на данный момент неактуальны. 

Поблуждав между трех дубов и десятка сосен, Бонфуа, положившись на волю божью, вырулил к Вильно. Здесь в свое время тоже окопались несчастные повстанцы. Правда, теперь от них уже ничего не осталось, да и сам город перешел под власть Брагинского.

- Печаль и досада. - Констатировал Франц, вспоминая Краков, Варшаву и прежний вид польского двора. Не то, чтобы это был упрек - после беспорядков у него на родине многое лежало в руинах, а здесь вид открывался спокойный и даже приятный: низина, перечеркнутая речкой, белые стены, чуть-чуть царапанные картечью. И все же, где хозяева? Что не встречают? Не могут же они отсиживаться в русских застенках.
Пустив коня шагом, Бонфуа за неимением роз сорвал и зажевал ромашку, рассматривая окрестности.
-О!... - Вырвалось у него, - какой огородец! Le magnifique!
Земледельческие и эстетские чувства француза воспрянули. Вид хорошо ухоженных грядок говорил о толковом хозяине, который бережно обращается со своим имуществом.

Отредактировано Франция (2012-10-08 08:10:30)

+1

3

Шел себе литвин подальше от мужа своего, не собирался он возвращаться в замок, пока Шляхта пакует вещички. Не желал он смотреть на это и доставлять пане дополнительное удовольствие, которое тот бы испытал, если бы Торис остался. Много чести. Что было, то прошло. Решил мужчина заночевать в сторожке в огороде, чтобы поляки лупоглазые не вздумали напоследок собрать урожай за его детишек. Не видать мордоворотам больше овощей хороших. Пущай теперь сами свой сад обустраивают, трудятся на землях своих, глядишь вся придурь и выйдет с потом, то.
«Хотел бы я посмотреть, как ты, шельма, будешь сорняки изничтожать или же грядки вскапывать. Попомнишь меня тогда. Того, кто давал тебе кров, еду и тепло. А все, нет меня.»
Посреди огорода в ветхой сторожке принялся наводить Торис порядок, ему, привыкшему к походному образу жизни, было не в первой засыпать под открытым небом, тело не ощущало холода.
«О, латы мои! Можно будет снова обрядится, если нападет кто. А вот и булавы. Вот ведь, шляхтич проклятый, все мое добро здесь припрятал, а мне говорил, что похитили его. Врун. Шельма…..»
Снова стал «закипать» мужчина, захотелось ему вернутся, да как следует приложить затылком супруга об стол, чтобы не повадно было самоуправством заниматься. Но через некоторое время решил он сего не делать, за время совместной жизни, познал Лоринаитис поганый характер шляхты. Ты ему слово, а он тебе сто в ответ. А потом еще и еще добавит, а после пане вновь вернется к теме постельной и вновь литовец будет признан первым на весь мир изменником. Какие к черту бабы? Откуда пане берет все эти байки, Торис не знал. Да после столетья с поляком, гордый литвин вообще на баб не мог зыркать, так и хотелось их всех прирезать, отвести душу. Ведь более «сварливой жены», чем у него ни у кого не было. Но Лоринаитис терпел. Как никак, он ощущал ответственность за малохольного пане.
«Нет. Не доставлю ему удовольствия. Пусть драпает побыстрее. Не сомневаюсь, что он все золото и ценности заберет, черт с ними. Главное, что теперь я его больше никогда не увижу и смогу….»
Вот тут гордый литвин закрыл глаза, представляя себя на коне и с булавой в доспехах своих. Чудилось ему, что сбросив «мешок» станет он вновь сильным и сможет отстоять свою независимость.
«Так и будет….»
Услышал мужчина, что кто-то на его огород забрел, достал булаву, охальника ударить. Думал он, что Польша, выбравшись из замка, решил поживиться добром на его землях плодородных.
«Получишь у меня шельма. Проучу тебя, как со всякими модниками шарахаться и мне мозги дурить.»
- Эй, кто идет. Это мой огород, вали пока жив здоров!
Громко произнес литвин, выйдя из сторожки с булавой наперевес. Пока он не успел еще облачиться в латы, и на нем был «новомодный» костюм.
- Я не шучу.
Сощурился Торис, и увидел «вора». Им оказался, треклятый модник.
- Чего тебе надо?!
«Поинтересовался» мужчина у гостя.

0

4

В ответ на громкие восхищения из ближайшей сторожки появился мирный пейзанин. Хотя, судя по булаве в руках, он был не мирный. Более того, он любезно предложил французу убраться с его огорода и не портить грядки. Вот так, прямо с ходу. Франц  скрестил руки на груди и произнес:

- Bonjour! Я вовсе не собирался вас грабить, пришел с миром и посольской миссией,

- он очень плохо помнил имена, но отлично запоминал лица.  Данное лицо ему явно было знакомо. И сейчас Бонфуа задумался, вспоминая, как же звали обладателя этих ясных, зеленых волчьих глаз. Француз нахмурил светло-пшеничные брови, идеальный лоб перечеркнула напряженная морщина. "Черт бы побрал славянские имена", - жалобно подумал он. Затем задумчиво уставился на свой ярко-синий, украшенный золотой вышивкой рукав,  перевел взгляд на чужака. Тот тоже был в синем, только без традиционных польских алых обшлагов и лацканов. - "А, литвин", - догадался Франц.

- Торис? - Переспросил он. - Торис! Рад видеть! А где же твой очаровательный супруг? Мы договаривались о встрече, только я немного сбился с пути. Виноват, - последнее он выдавил через силу и несколько спесиво, ибо виноватым себя не считал ни капли. Все же Бонфуа приехал и собирался эвакуировать всех пассионариев, способных держать оружие и отвоевывать свою землю. А  в том, что Польша рано или поздно свое вернет, сомневаться не приходилось, - очень уж упрямым был шляхтич.

Судя по выражению лица, литвин ему был совсем не рад. Франц списал это на последние события и непостижимого, но явно жестокого Ивана, который эту самую землю наверняка топтал.

"Я вот думаю, - мыслил Франц, - восточные соседи творят, что хотят.  Родерих захотел Краков, - взял и забрал. Захотел Байльшмидт Варшаву, - пошел и взял, и никто не возмущается, не одернет их, даже слова поперек не скажет. Один я смотрю на завоевания, как дурак. Может, и мне что-нибудь у них отобрать, для разнообразия? Или вспомним Ганновер. Давно пора с ним разобраться. А Польша - что Польша? Вернём Феликсу его лисьи шубки и золотую корону.. хоть какую-нибудь. Мне за это будет почет, уважение и поцелуй в щечку".

Эти мысли подбодрили француза. Он посмотрел на заросшего Ториса, непроизвольно почесал свой собственный щетинистый подбородок и соизволил спешиться. Чтобы потом не упрекали его в невежестве и невежливости.

Отредактировано Франция (2012-10-14 00:21:38)

+1

5

Модник по своей воле уходить не собирался, напыжился весь, такой чистенький, так и хотелось прижать к земле и отоварить по самое не хочу. Кроме того, именно в этом моднике и крылась главная причина их ссоры с пане, супруг, видите ли, хотел вращаться в «приличном обществе». Этих модников, забывших о том, как надо правильно держать меч и греющих свои тела в турецких банях.
«При первой встрече я долго не мог разобрать, кого черти принесли к нам. То ли баба, то ли мужик. Хорошо хоть мои земли рядом с пруссом, его за девку никак принять нельзя. Чем дальше в Европу, тем больше модников.»
- Шел бы ты по добру по здорову.
Произнес мужчина, недобро сверкая зелеными глазищами, знал он эти миссии, сначала «За Веру» с ними ходили, теперь и вовсе не прикрываются ничем. Дело у него, нашелся доброжелатель. Пустишь на земли, раз и нет половины земель. Оттяпал очковтиратель и сбежал под покровом ночи, словно воришка.
- Засунь себе свою миссию в ….
Вот тут то, Торис запнулся, не знал куда лучше французишке добро свое засунуть. В рот, как то смешно выходило, а в зад, слишком предсказуемо.
- Куда сам решишься. Так что вали.
Гордый литвин не думал отступать и для убедительности потряс булавой. Чувствовал он себя мерзко, словно узрел пред собой того, кто ловко наставил ему рога. Хотелось крушить и ломать, а лучше отходить палицей пане и любовничка его. Ревность. О нет, эти ощущения казались куда острее, словно проснулся ты поутру, вроде все как всегда, а смотришь, половина коровы есть, а задняя ее часть почему-то у соседушки твоего. А тот, шельма, еще пучеглазит и скалится, словно так и должно быть.
- Хотя постой, поляка здесь нет, езжай по той тропке, так и окажешься перед его границами, а это мои земли и я никого к себе не приглашал. Так что, если тебе пане навешал лапши, что тот замок.
Литва указал на свой дом.
- Его. То это не правда. Это МОИ владения. И мне ничья помощь не нужна, а то ходят тут всякие очковтиратели…. Оглянешься, и яблони нет. Вали давай, пока цел.
Если бы сейчас Феликс его слышал, он вздумал оскорбится, дескать литвин ведет себя как крестьянин какой-нибудь. За подобное, мужчина бы и не обиделся, сам то пане, так же был гол как сокол, жить старался на широкую ногу…. За чужой счет.
«Вот теперь посмотрим, как ты запоешь, Шляхта, хрена с два ты будешь нужен моднику, гол ведь как сокол. Я то хоть, могу торговлей заняться. А ты…. Не мои боле это проблемы.»

+1

6

- Как жаль, значит, мой картограф ошибся...

Франц пропустил мимо ушей ругань. Мало кто мог его задеть по-настоящему, но уж если задел - громких скандалов, яда и поломанных костей противнику было не избежать. Здесь был совершенно другой случай: с литовцем Бонфуа делить было нечего, но врезать пару раз за оскорбления стоило.

"Нормальные державы с кондачка на других не бросаются, - думал Франциск, ласково улыбаясь и зубами стакивая белоснежную перчатку, - значит, бедняге совсем худо. Отчего? Ах да, он пальцем тычет и говорит, что Польша уже не в замке, а уехал к себе. У них что, супружеские размолвки? Тогда еще более имеет смысл его отделать. Феликс вернется, похлюпает носом над избитым супругом, будет его перевязывать, хлопотать и ухаживать...Но все равно напрямую со мной разругаться после такого не сможет. В глаза - так точно."

Перчатка полетела прямо в страдальческую рожу Литвы, в кою и впечаталась со смачным шлепком.

- Торис, ты обхамел, - откровенно признался Франсуа, снимая перевязь и вешая шпагу на луку седла, - извиняйся и я продолжу свой путь.

Он пощелкал костяшками пальцев, украшенных массивными перстнями (которые служили ему в качестве кастета в  республиканских и прочих домашних драках) и бодрым шагом направился в сторону противника, игнорируя грозный вид, пар из ноздрей и внушительного вида булаву.

По большому счету он очень хорошо понимал литовца. За последнее столетье ближайший сосед выпил из Бонфуа всю кровь, причем делал это целеустремленно, настойчиво и радостно. Ловко прикидываясь аутсайдером, Артур снова и снова смешивал все карты, рушил планы и мешал созданию небольшого отдельно взятого райского сада, над которым Франц трудился в поте лица, приводя государство к идеальной геометрической форме и ограждая его кованым забором. Оставалось только благодарить судьбу за то, что этот проныра не был ни в каких супружеских отношениях с французом, иначе можно было бы смело вешаться. С другой стороны, Бонфуа теперь было сложно удивить таким детски-наивным оскорблением, как прямой посыл куда бы то ни было.

Вопрос о том, кто же покажет ему дорогу из этих буераков, в блондинистую голову француза не приходил. Равно как и мысль, что он находится на чужой территории, и поймай его кто-нибудь из нежно братающихся немцев или русских, драться придется уже с ними.

Отредактировано Франция (2012-10-14 15:23:58)

+1

7

Модник захотел драки. Снял свою перчаточку и прицельно кинул ее в сторону литвина. Тот даже и не подумал увернутся, подобное кидание тряпок было в духе пане. Тот за неимением более весомого аргумента, например, чугунного утюга или, скажем, палицы, вечно кидался шмотьем. Оскорбил, ничего не скажешь….
«Что у этих… за привычка такая добром своим кидаться. Может пане от любовничка своего привычку перенял?! Хотя нет… Шляхта с самого нашего знакомства кидалась всякой ерундой, вроде шарфов. Помнится, на свадьбе ему показалось остроумным, пробить кольчугу маленькой, как ее, вилкой. Нашел оружие…»
При воспоминании о своем сватовстве стало весело. В особенности, когда он самолично напялил на поляка походные доспехи и тот сел, не выдержал веса. Чуть не надорвался, да так рассердился, что и гордому литвину приказал обмундирование свое не носить. Два века кидался тряпками при виде Ториса на коне и в кольчуге, не понимая, что этим Литва мстит Шляхте за то, что та стала слишком уж самовольно вести себя на его территории. Типо мы семья и все общее, а как дети Лоринаитиса забалуют в Варшаве так все, бунт.
«Неужели в Европе все такие? Нежные?! Вон, Гилберт тоже в Европе и братья его, так если нагадишь им, так в тебя летит снаряд пушечный, а про славян вообще можно молчать. Лучше не гадить иначе попадешь в такое дерьмище, во век не выберешься, подумаешь, передумал женится на Наталье. Брагинский до сих пор по доброй памяти казаков засылает пограбить. Может, ну его, развестись и снова сделать Орловской предложение?!»
При не самых приятных воспоминаниях о единокровной сестре России, литвин вспомнил, что девушка эта, и в огонь и в воду, за братом своим. Ее противоестественная одержимость не вселяла доверия, это все равно, что сразу подарить земли Ивану. Польша хотя бы был один. Тогда как Русь с его нищей оравой родственничков.
- Чего скалишься, хочешь драться, вот ты и показал свое лицо, очковтиратель. Больно ты чистенький, мы сейчас это исправим.
Чуть пригнулся литовец, не разрывая зрительного контакта и взяв в кулак земли, метко бросил «снаряд» в сторону француза.
- Хочешь земли, получай. Мне не жалко. Могу тебя здесь и зарыть и нечего так на меня смотреть лупоглазо, не даром я живу рядом с Пруссией и родственниками Империи Российской, за себя постоять могу. Я тебе, не худосочная шляхта. Проваливай, пока хуже не стало.
Торис отошел на два шага и нашел вилы, которые тоже могли стать не плохим инструментом для игр. Не боялся он получить тумаков, так как понимал, что и сам угостит противниками тем же. А нет ничего приятнее, очухаться от боя и знать, что рожа врага расписана тобой лично.

0

8

Опять-таки, за многие годы метания всякой дряни через пролив Франц наловчился уворачиваться от нее еще на стадии вброса (так появился паркур, но об этом станет известно много, много позже...). Литвин отчего-то не оказался оригиналом, и решил испортить Бонфуа прическу, лицо и костюм. Уклонившись от внушительного куска навоза, француз пошел прямиком к Торису, который, похоже, уже сам не знал, за что хвататься - то ли за булаву, то ли за вилы, и бухтел что-то крайне брутальное.

- Что же ты так? - Насмешливо спросил Франц, - я тебе не медведь, чтобы с рогатиной на меня идти. Брось это, - он уклонился от тычка, перехватил вилы за черенок и переступил через них, выкручивая из рук противника оружие. К несчастью, литовец был силен и просто так бросать инструмент не собирался. Бонфуа почувствовал себя глупо, с вилами в руке, посреди огорода и на короткой ноге с воинственным хозяином. 

- Хочешь драться - дерись в рукопашную, или ты меня тоже боишься? - Он посмотрел на угрюмого Ториса и прыснул, потом, не в силах сдерживаться, заржал, как лошадь, не теряя, впрочем, при этом бдительности.

Рассказы о Гилберте и родственниках Ивана были настолько милыми и пафосными, что уже вызывали икотку. На счет Белоруссии и Украины Франсуа не особо переживал, поскольку не был близко знаком с сестрами. Гости оттуда приезжали редко, но метко, поражая  нетривиальностью мышления и энциклопедическими знаниями.  Иногда французы тоже навещали славян, и возвращались сытыми, пьяными, с топографическими картами и красочными землеописаниями. Ну и конечно, женщины... Местные женщины были неглупы, выносливы и очень красивы. Франц до сих пор помнил девочку - как там бишь её звали? Анна? - которую привезли из этих земель. Она даже успела побыть королевой. Недолго и несерьезно.

А вот Байльшмидта Франц знал хорошо. Гилберт вызывал у него противоречивые чувства: восхищение, уважение, страх и  теплую привязанность.  Несмотря на задиристый нрав и юношеский энтузиазм, Байльшмидт все еще не вполне уверенно чувствовал себя в Европе и эта маленькая слабость Францу чертовски нравилась. Бонфуа знал, что рано или поздно молодой немец будет оспаривать его право быть первым в Старом Свете, но... как-нибудь потом. Позже. Не сейчас.

0


Вы здесь » Hetalia - Теория насилия. » Путь первый. » Акт третий "Быть битым"